Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786




НазваниеКант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786
страница1/3
Дата конвертации07.03.2013
Размер34.94 Kb.
ТипТексты
  1   2   3
Кант И. Критика способности суждения. СПб., 1995.


ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАЧАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ 1786
I

Делать предположения относительно развития истории, дабы заполнить пробелы в сведениях, конечно, допустимо; ибо пред¬шествующее, как отдаленная причина, и последующее, как следствие, могут служить вполне верной путеводной нитью для открытия промежуточных причин, которые сделали бы понятным переход от первого ко второму. Однако история, составленная исключительно из предположений, будет, вероятно, не более ценная, чем набросок романа. И она могла бы называться не предполагаемой историей, а просто вымыслом. И все же то, к чему в истории человеческой деятельности рискованно подойти, именно первичное начало последней, можно попытаться, пос¬кольку оно вытекает из природы, объяснить с помощью гипотез. Ведь начало это не пришлось бы выдумывать, оно могло бы быть выведено из опыта, если предположить, что природа при этом первом начале была не лучше и не хуже, чем теперь, — предположение, соответствующее аналогии природы и не содер¬жащее в себе ничего рискованного. Поэтому история первона¬чального развития свободы из первоначальных задатков, содер¬жавшихся в человеческой природе, является чем-то совершенно другим, чем история свободы в ее проявлениях, которая может быть основана только на фактических данных.
Сверх того, так как предположения не могли бы претендовать на полное к ним доверие и во всяком случае должны были бы представляться как способность воображения, руководствующе¬гося в своих комбинациях разумом, и рассматриваться как сред¬ство для пробуждения и питания ума, но отнюдь не как серьезное дело, — то они также не могли бы соперничать с той историей, которая относительно этих самых событий принимается как фактические сообщения, исследование которых покоится на со¬вершенно иных основаниях, чем начала чистой натурфилософии. В силу этого, а также потому, что я здесь предпринимаю просто
480
КАНТ
увеселительную прогулку, я должен заручиться разрешением пользоваться священным документом, как картой, и вообразить себе, что мой путь, который я совершаю на крыльях фантазии, хотя не без путеводной нити, прикрепленной разумом к опыту, пойдет как раз по той линии, которая в этом документе исторически начертана. Читатель откроет страницы последнего (1-я книга Моисеева, главы II-VI) и шаг за шагом проследит, совпадает ли путь, который указывает история, с тем, который философия избирает на основании понятий.
Дабы не затеряться в массе предположений, следует начать с факта, предшествующие естественные причины которого не¬доступны пониманию человеческого разума, т. е. с существо¬вания человека; и именно зрелого возраста — так как он должен быть лишен материнского ухода. Мы находим его живущим в паре, дабы он мог продолжить свой род; и также в одной-единственной паре, ибо, если бы люди жили близко друг около друга, оставаясь чуждыми, возникла тотчас бы война. Это пос¬леднее условие необходимо также для того, чтобы природа не обвинялась в том, что она из-за различия происхождения людей допустила погрешность в искуснейшем приготовлении к общению, как величайшей цели человеческого предназначения; так как единство семейства, откуда должны происходить все люди, было, без сомнения, наилучшим устройством. Я помещаю эту пару в месте, защищенном от нападения хищных зверей и богато снаб¬женном природой всеми предметами питания, в некоем саду, где во всякое время года климат мягок и нежен. И, что еще важнее, я рассматриваю ее лишь после того, как она уже сделала значительный шаг в искусстве пользоваться своими силами, и начинаю, таким образом, не с совершенной дикости человеческой природы; ибо, если бы я хотел заняться заполнением этого пробела, который, вероятно, занимает большой период времени, то читателю многое легко могло бы показаться предположитель¬ным и лишь немногое — правдоподобным.
Итак, первый человек умел стоять и ходить; он мог го¬ворить (1-я книга Моисеева, глава II, ст. 20) *; он умел также раз¬говаривать, т. е. связно выражать понятия (ст. 23), а следователь¬но, мыслить. Я допускаю далее, что он уже приобрел навыки, ко- * Склонность общаться должна была вначале побудить человека, пребывавшего в одиночестве, сделать известным свое существование другим живым тварям, в особенности животным, издающим звуки, которые он мог передавать и которые затем могли служить именами для этих существ. Подобное влияние этой склонности наблюдается также у детей и слабоумных людей, которые визгом, криком, свистом, пением и другими шумными занятиями (часто этим выражая благоговение) нарушают покой мыслящих людей. Ибо я не вижу здесь никакой другой побудительной причины, кроме желания далеко и широко вокруг себя дать знать о своем существовании.
ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАЧАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ 481 торые сам должен вырабатывать (ибо, если бы они были врожден¬ными, то были бы также наследственными, что, однако, опровер¬гается опытом), и обращаю внимание исключительно на развитие нравственного элемента в его поступках — элемента, который эти навыки необходимо предполагают.
Инстинкт — этот глас Божий, к которому прислушиваются все животные, должен вначале один только руководить новичком. Некоторые предметы он разрешает ему употреблять для питания, другие — запрещает (III, 2, 3). Нет, однако, необходимости до¬пустить, что эту роль выполнял особый, теперь утерянный инстинкт; это могло быть просто чувство обоняния, родственное органу вкуса, и, в связи с известной близостью последнего к органам пищеварения, как бы способность предчувствовать год¬ность или негодность пищи к употреблению, подобно испыты¬ваемым еще и теперь ощущениям. Это чувство не нужно даже предполагать более острым у первой пары, чем у нас; ибо достаточно известно, какое различие в силе ощущения наблю¬дается между людьми, которые заняты исключительно своими чувствами, и теми, которые отдаются также своим мыслям и, следовательно, удаляются от своих ощущений.
Покуда неопытный человек прислушивался к этому голосу природы, он чувствовал себя хорошо. Но разум вскоре начал про¬буждаться и, сравнивая потребляемое в пищу с тем, что ему пред¬ставляет столь же пригодным к употреблению чувство, отличное от того, с которым инстинкт был связан, т. е. чувство зрения, пытался выйти в своем знании о средствах пропитания за пределы инстинкта (III, 6). Эта попытка могла бы случайно еще хорошо кончиться, если бы инстинкт, не оказывая помощи, в этом ему хотя бы не противодействовал. Но разум способен с помощью во¬ображения создавать желания не только при отсутствии собст¬венной естественной наклонности, но даже вопреки последней — желания, которые вначале клеймятся именем похотливости, откуда, однако, мало-помалу возникает целое множество лишних и даже противоестественных потребностей под названием рос¬коши. Склонность приобрести независимость от природных побуждений могла быть лишь самой незначительной, но успех первой попытки, а именно познание своего разума как способ¬ности, могущей вывести человека из узких границ, в которых су¬ществуют все животные, был очень важен и имел решающее зна¬чение для образа жизни. Таким образом, если даже это был только плод, вид которого соблазнял сходством с другими, уже отведан¬ными приятными вещами; если это желание усиливалось еще примером некоторых животных, природа которых была приспо¬соблена к такому питанию, в то время как человеку оно, на¬против, было вредно; если, следовательно, здесь действовал сопротивляющийся самому себе естественный инстинкт, — то
31 И. Кант. Критика способности суждения
482
КАНТ
разум мог уже дать первый толчок возмутиться велением природы (III, I) и, не взирая на ее противодействие, сделать первый шаг к свободному выбору, который, будучи первым, вероятно, не оправ¬дал ожиданий. Вред, обусловленный этим поступком, мог быть как угодно мал, но тем не менее открыл человеку глаза (ст. 7). Че¬ловек обнаруживает в себе способность избирать образ жизни по своему усмотрению и не придерживаться, подобно другим живот¬ным, раз и навсегда установленного порядка. За минутным удо¬вольствием, которое это замеченное преимущество могло ему до¬ставить, должны были тотчас последовать страх и тревога: как ему, не знающему еще ни скрытых свойств, ни возможных пос¬ледствий вещей и явлений, применять на деле свою вновь откры¬тую способность? Он стоял как бы на краю пропасти; ибо вместо единичных предметов своих желаний, которые ему до сих пор указывал инстинкт, он вдруг увидел эти предметы в бесконечном количестве, а в выборе их он еще нисколько не мог ориенти¬роваться; и из этого однажды испытанного состояния свободы ему теперь равным образом невозможно было вновь возвратиться в положение зависимости (при господстве инстинкта).
После инстинкта питания, посредством которого природа под¬держивает существование каждого индивидуума, важнейшим является инстинкт пола, помощью которого она пользуется для сохранения каждого вида. Разум, однажды пробудившийся, не за¬медляет оказать свое влияние также на этот последний. Человек вскоре замечает, что половое возбуждение, которое основывается у животных на преходящем, большей частью периодическом вле¬чении, способно у него принять характер более длительный и даже более интенсивный благодаря воображению, которое поддержива¬ет эту эмоцию, умеряя ее, но делая ее в то же время тем про¬должительнее и единообразнее, чем больше предмет чувства уда¬лен, и что в силу этого устраняется пресыщение, являющееся не¬обходимым последствием полного удовлетворения чисто животной потребности. Фиговый лист (ст. 7) был, таким образом, продуктом гораздо более широкого распространения разума, чем то, которое имело место на начальной стадии проявления последнего. Ибо то, что склонность становится более глубокой и более длительной вследствие удаления от чувств ее предмета, показывает, что разум осознал некоторую власть над природными стремлениями, что он уже не считает себя, как при первом своем шаге, только способно¬стью оказывать последним услуги в большем или меньшем объеме. Отказ и был тем волшебным средством, превратившим чисто чув¬ственное влечение в идеальное, животную потребность — в лю¬бовь, ощущение, просто приятное, — в понимание красоты снача¬ла в человеке, а затем и в природе. Скромность, т. е. склонность к тому, чтобы хорошим поведением (сокрытием того, что могло бы вызвать презрение) внушать другим уважение к себе как необ- ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАЧАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ 483 ходимое основание всякого действительного общения, дала, кроме того, первое указание к воспитанию человека как нравственного существа. Незаметное начало, — создавшее, однако, эпоху тем, что дало совершенно новое направление образу мышления, — важнее, чем следующий за ним необозримый ряд завоеваний культуры.
Третий шаг разума, после того как он был привнесен в первые непосредственно ощущаемые потребности, сказался в рассудочном ожидании будущего. Эта способность — не только наслаждаться настоящим, но и приблизить к себе часто весьма отдаленное время — является решающим признаком преимуще¬ства человека, так как позволяет ему подготовиться соответст¬венно своему назначению к отдаленным целям и равным образом к неисчерпаемому источнику забот и огорчений, которые порож¬дает неизвестное будущее и от которых животные избавлены (ст. 13-19). Мужчина, которому нужно было прокормить себя, свою жену и будущих детей, чувствовал все возрастающую тягость своего труда; жена предвидела страдания, которым природа подчинила ее пол, и те заботы, которые более сильный муж мог бы на нее возложить. Оба они со страхом после жизни, полной злоключений, предвидели в отдаленной перспективе то, что случается без исключения со всеми животными, не тревожа их, а именно — смерть. И они, по-видимому, готовы упрекать и считать преступником разум, пользование которым причинило им все эти беды. Мысль жить для потомства, которое, может быть, устроится лучше или в качестве членов семьи облегчит их труды, была, пожалуй, для них единственной утешительной и бодрящей надеждой (ст. 16—20).
Четвертый и последний шаг, который сделал разум, решитель¬но поднимающий человека над уровнем животного, выразился в осознании (хотя и смутном) человеком того, что он, собственно, является целью природы и что ни одно живущее на земле сущест¬во не может с ним в этом соперничать. Когда он в первый раз ска¬зал овце: твою шерсть, которой ты покрыта, природа дала те¬бе не для тебя, но для меня, — снял с нее шерсть и надел на себя (ст. 21). И он понял тогда присущее ему в силу его природы преимущество над всеми животными, на которых он отныне смот¬рел не как на равных ему тварей, но как на предоставление его во¬ле средства и орудия для достижения угодных ему целей. Эта идея заключает в себе (пусть смутно) обратное положение: что ничего подобного он не может сказать ни одному человеку, но должен считать всех людей имеющими равные права в разделении благ природы — мысль, исподволь подготовляющая его к ограни¬чениям, которые разум в интересах его ближних в будущем на¬ложит на его волю и которые для устройства общества гораздо бо¬лее необходимы, чем расположение и любовь.
484
КАНТ
Итак, человек вступил в отношения равенства со всеми разумными существами, и к какому бы классу они ни принадле¬жали (III, 22), в силу своего безусловного желания самому быть целью, встречать со стороны всякого другого именно такую оцен¬ку и не быть употребляемым просто как средство для целей других. Именно здесь, а не в разуме, где человек рассматривается просто как орудие для удовлетворения разнообразных наклонно¬стей, лежит основание этого столь неограниченного равенства лю¬дей; даже высшие существа, которые природными дарованиями могли бы несравнимо превосходить обыкновенных смертных, не вправе властвовать над последними и распоряжаться ими по свое¬му произволу. Поэтому данный шаг равным образом связан с оставлением материнского лона природы, вызвавшим в жизни че¬ловека изменение, правда весьма достойное, но вместе с тем чрез¬вычайно опасное, — когда беззаботное состояние детства для него окончилось и природа точно выгнала его из сада, где он был без всякого труда обеспечен всем (ст. 23), и толкнула его в обширный мир, где его ожидает столько тревог, горестей и незнакомых стра¬даний. Впоследствии тяготы жизни часто будут прельщать его раем, плодом его воображения, где он мог бы в спокойной бездея¬тельности и постоянном душевном мире предаваться мечтаниям или просто проводить время. Но между ним и этим местом бла¬женства становится неугомонный разум, побуждающий его к развитию заложенных в нем способностей и не позволяющий ему возвратиться в состояние невежества и наивности, из которого он его вывел (ст. 2). Он склоняет его терпеливо переносить не¬навистный ему труд, гоняться за презираемым им призрачным блеском и забыть, помимо всех мелочей, утраты которых он еще более боится, даже ужасающую его смерть.
  1   2   3

Похожие:

Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconБиблер В. С. Век просвещения и критика способности суждения. Дидро и Кант. М., 1997. 46 с. Век просвещения и критика способности суждения. Дидро и кант. I
Здесь два соображения. Одно всеобщее. Даже не прибегая к аргументации самого Канта (или, может быть, точ- нее, используя кантовскую...
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconКант за 90 минут
«Трактат о человеческой природе». Если бы Кант прочитал последний, он, возможно, не создал бы своей системы. Это было бы большим...
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconИ. Кант. Критика практического разума. (92Кб/772Кб)

Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconИммануил Кант. Критика практического разум
В настоящем исследовании будет достаточно объяснено, почему эта критика называется критикой не чистого практического разума, а просто...
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconИ. Кант Критика чистого разума
Следовательно, никакое познание не предшествует во времени опыту, оно всегда начинается с опыта
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconПоршнев Борис Федорович о начале человеческой истории (Проблемы палеопсихологии) монография
В монографии предлагается новая постановка вопроса о возникновении человека, человеческой речи. При этом понятие начала истории оказывается...
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconКант (1724-804) с 70годов начинает заниматься чистой философией. "критика чистого разума" самый известный труд. Философия канта субъективный идеализм. Теория познания: в человеке суш

Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconРеферат по истории отечества на тему Критика "норманской теории" образования древнерусского государства
Московский институт экономики менеджмента и права кафедра «истории и философии»
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconИскусство войны
Библии и за прошедшие две с половиной тысячи лет распространялся общим тиражом, вполне сравнимым с самым гуманистичным произведением...
Кант И. Критика способности суждения. Спб., 1995. Предполагаемое начало человеческой истории 1786 iconИммануил Кант. Критика практического разума
В самом деле, если он как чистый разум действительно есть практический разум, то он на деле доказывает свою реальность и реальность...
Разместите кнопку на своём сайте:
txt.rushkolnik.ru



База данных защищена авторским правом ©txt.rushkolnik.ru 2012
обратиться к администрации
txt.rushkolnik.ru
Главная страница